ДЛЯ РОДНЫХ. О НАШЕЙ ДРУЖБЕ. И О СТИХАХ ГРИГОРИЯ ВАСИЛЬЕВИЧА ЛАЗАРЬКОВА
В редакцию зашла дочь Лазарькова Г.В. Валентина Соколова. Принесла воспоминания Надежды Егоровны Башкирцевой, когда-то активно сотрудничавшей с газетой, об ее отце Григории Васильевиче и маме Марии Степановне.
К сожалению автора воспоминаний и супругов Лазарьковых уже нет в живых.. Воспоминания были помечены текстом «Для родных». Валентина Григорьевна решила их опубликовать. Печатаем материал без изменений.
Обмолвилась как-то при встрече Мария Степановна, что надо ей тряпки и нитки прибрать, т.е. выткать половики. А время было трудное – перестройка в стране, нехватка денег в каждой семье. Я согласилась. Русинова Александра Андреевна помогла мне основу для половиков приготовить (основать), а свекровь с т. Шурой Мухановой – поставить станок на веранде (разоставить кросна). И всё, работа закипела. Я тку, девчонки помогают,- клубочки по цветам разбирают, цевки готовят (уток с полосочкой ткани), каждой поткать хочется. Мария Степановна нас навещает, то свеженький клубочек принесёт, то денежек подкинет.
Потом я стала часто бывать в доме Марии Степановны и Григория Васильевича, жили они тогда у нас на задах, стоило по огородам перебежать. Справлюсь о здоровье, поинтересуюсь, что и кому Мария Степановна вяжет. Внимательно рассматривала вышивки и салфеточки (её девическое творчество). С удовольствием слушала Григория Васильевича — читал своё очередное стихотворение или частушки, обсуждали за чайком. Не раз они меня выручали деньгами, хотя и внучек учили, а мне никогда не отказывали. Как-то за посудой приходила, не помню, какую дочь замуж отдавала.
Выйдя на выслугу, я ещё некоторое время работала художником-оформителем в Ачитском ПУ. Озадачил меня преподаватель истории, Василий Иванович Бабин. Нужно было на трёх больших планшетах изобразить историю развития нашего государства, а закончить родничком, что в центре Ачита. Как пояснил Василий Иванович, родничок – свидетель многих событий, что происходили в стране и в Ачите тоже. Он видел «белых» и «красных», слышал кандальный звон и т.д.
Я задумалась. Значит он свидетель и моей истории. Маленькой девчонкой я, когда бывала в Ачите, всегда спускалась к этому родничку. Напьюсь вдоволь, наберу водички в ладони, плесну в лицо, на ноги, и опять хорошо. И я уверена, то же самое делали мои родители, бабушки и дедушки (все жили на Нижней Мельнице).
А что если рядом с родником поместить стихотворение или хотя бы несколько строк? Кто мне их сочинит, кто поможет?
Долго думать не пришлось, я отправилась к Григорию Васильевичу. И вот всё то, что говорил мне Василий Иванович, все мысли, будоражащие мою душу, я навешала на Григория Васильевича.
Он пришел ко мне через некоторое время и принёс не одно, а два стихотворения про родничок. Одно, как мы с Василием Ивановичем представляли, с «белыми», «красными», кандальным звоном. А другое, как он захотел, как он это всё прочувствовал.
Дорогой родничок,
Наш родной старожил, Сколько бурь и невзгод
Ты уже пережил.
Ты стоишь величаво
В самом центре села,
В ряд с тобою когда-то
Калина бурно цвела.
Своими мощными корнями
Землю ты ухватил,
Твоё место, родимый,
Сам Господь Бог освятил.
Так стоять тебе вечно,
Добрым людям служить,
Своей чистой водицей
Всех прохожих поить.
Корни в землю, родной,
Ты пустил глубоко,
Твои чистые воды
Утекают далеко.
Я прочитала оба стихотворения и предложила слово «бурно» заменить словом «буйно». Он ничего не сказал мне на это. И начал сам вслух читать стихотворение, выделяя при этом слово «бурно», нажимая на букву «р», а он ведь немножечко картавил (или мне казалось?) и это слово «бу-р-р-р-но» в его исполнении навсегда засело в моей голове. Никогда Григорий Васильевич не пользовался чужими словами, он приходил ко мне с частушками в «Провинциальные хроники». С предвыборными частушками в «Наш путь», и я не раз наблюдала, как он пишет.
Писал Григорий Васильевич свои стихи сердцем, не в переносном, а в прямом смысле этого слова. Левая рука лежала на груди, в правой держал ручку. Тихонько вслух проговаривал слова, покачивая головой то влево, то вправо, как бы взвешивая их по значимости. Потом клал руки на листок, громко произносил нужное слово и записывал. Казалось, он достал его из самого сердца.
Это что за такое ученье –
Гробим сотнями
Лучших сынов-
Горе, слёзы, страданье,
Мученье,
Душу выложить,
Выстрадать, высказать,
Не найдётся для этого слов.
(Из стихотворения «Памяти моряков-подводников»).
О каком его таком несовершенном творчестве можно говорить, да и можно ли вообще говорить о несовершенном творчестве? Мы ведь, как попугаи, услышим где-то, что-то, казалось бы, умненькое, да если ещё и запомним,- начинаем об этом трындычить к месту и не к месту.
Оно свершилось. Есть стихи, есть частушки. Есть сборник стихов. Есть читатели и почитатели. Отвёл бы Господь-батюшка пожить ему подольше, он бы не так ещё нас всех «просеял» (имею в виду частушки). У него что ни слово – то строка, а если два или три слова, так сразу – «не в бровь, а в глаз».
Последний раз с Григорием Васильевичем мы виделись 15 августа, на улице Советской, где я тоже неоднократно бывала в их новеньком ухоженном доме.
«Деда, Надежда Егоровна пришла»,- приоткрыв шторки в маленькую комнату, сказала Мария Степановна.
Григорий Васильевич выходит бодренький, шустренький, улыбается, руку жмёт крепко-крепко. За стол усаживает, по плечу похлопывает. Рассказывает, как в Ачит съездил на день села, жалуется, что «дыхалка совсем не работает». Незадолго до этого он звонил, спрашивал, поедет ли Виктор в район на праздник, играть в городки за Зарю. «Нет, его не отпустят с работы, — я ответила,- нужно срочно заканчивать строительство школы». Слушаю его и думаю: «Вот ведь какой – больной, почти слепой, старенький и поехал, что же им движет? — да нам и не понять этого».
Достаёт из серванта сборник стихов:
— Егоровна, вот один такой сборничек с моими стихами тебе подарю, вот только подпишу. Каждый начну словами «Возьму случайно в руки сборничек когда-то.
А я уже взяла его в руки, открыла, а там на первой странице стихотворение «Родничок», прошу ручку и говорю:
— А можно мне его подписать? Как будто это вот мои слова:
Возьму случайно в руки
Сборничек когда-то
— Пиши, пиши, Егоровна, вот кто ты мне? – спрашивает.
— Собеседница, слушательница твоих стихов,- отвечаю, а сама продолжаю писать:
И молча прочитаю
Про милый родничок
Чуть-чуть порифмовали все вместе, дописываю:
И вспомню деда Гришу
И бабушку Марию,
О чём вели беседы
И швыркали чаёк.
Посмеялись над словом «швыркали». Мария Степановна тоже написала: «Всё это было» и расписалась, оставил свою подпись и Григорий Васильевич. Я попросила у Марии Степановны иголку с ниткой и сшила ещё не скрепленные страницы сборника. Так я стала его обладательницей.
Теперь могу читать стихи Григория Васильевича в любое время дня и ночи. Иногда задумываюсь, а что же он делал в это время одновременно, когда рождались те или иные строки? – Пахал, сеял, катал валенки, а может, на гармошке наигрывал любимые мотивы?
Вот и тронулся лёд,
Море сколыхнулось.
У крестьянина в груди
Сердце встрепенулось.
Тут уж явно он сидел за рулём трактора, пахал земельку, а перевёрнутые пласты напоминали ему с высоты кабины морские волны. И вот живое оно колышется, поднимается парок,- это солнце встаёт, прогревая своими лучиками весеннюю землю.
Скорее всего, эти строки родились чуть-чуть пораньше, когда запахло весной, когда появились первые проталины и у пахаря засосало под ложечкой от предчувствия встречи с пашней. Он, возможно, и моря-то никогда не видел, этим морем для него были бескрайние поля. (Так оно и было, стихотворение называется «Раздумье у плетня»)
Какое красивое, берущее за душу слово «сколыхнулось». Только его поле-море могло так щемяще сколыхнуться. Только его сердце, сердце, влюблённое в жизнь, свою работу, могло встрепенуться. Он бы мог написать «сердце шевельнулось» (тоже в рифму), но зная труд хлебороба не понаслышке, Григорий Васильевич пишет так, как это бывало с ним, «сердце встрепенулось». Трудяга был, больше его никак не назовёшь. Про таких же трудяг, как он сам, писал:
Вот они, гордые соколы наши,
Капитаны степных кораблей,
Они не летают, а пашут и сеют.
Хлеба убирают с полей.
Их труд и работа ни с чем не сравнимы.
Зерно не загнать в бункера на «Ура!»
(из стихотворения «Комбайнёрам агрофирмы «Заря»).
Не знаю я другого такого поэта, который бы так воспел и боготворил в своих стихах женщину, женщину – подругу и жену, женщину – труженицу и мать. Какие сильные слова:
Женщина в доме – семейный очаг,
Женщина в доме – главный рычаг!
(Из стихотворения «Русская женщина»).
Очень нравится стихотворение «Памятка для мужчин». Да не то слово «нравится», слёзы непроизвольно льются.
Дарите женщинам цветы
В любое время года,
Чтоб обходила стороной
Их всякая невзгода.
Дарите женщинам цветы.
Дарите, не жалейте,
Носите женщин на руках
И, как дитя, лелейте.
Григорий Васильевич был очень внимательным и услужливым человеком ко всем, кого он знал, с кем дружил. С Виктором Алексеевичем их связывало увлечение – игра в «городки». К 60-летнему юбилею Григорий Васильевич передал ему с Мишей (работали вместе в стройцехе) пожелания «Юбилейный тост» и подписался «Бюро добрых услуг».
Нам всем его будет не хватать. Испытываю большую горечь от такой потери. Испытываю одновременно гордость, что хорошо знала и даже чаи распивала с «поэтом из уральской глубинки», как его называют в печати, Лазарьковым Григорием Васильевичем.
Радостно сознавать, что «уральская глубинка» — это наша Заря, что герои его стихов – мы. Про нас он писал, нам пожелал в стихотворении «Милым женщинам»:
Не грустите, не болейте,
Будьте бодрыми всегда,
Живите долгие года.
На радость нам, мужчинам!
Мужчинам, кто ещё в могуте, труженикам полей – хлеборобам наказ очень серьёзный:
Соберите свой разум и силы,
Что вам щедро дарила земля,
Вы с любовью и лаской засейте
Все свободные наши поля.
(«Марш хлеборобов»).
Так держать, молодцы, вы – герои!
Вам успехов в почётном труде!
Вам желаю огромного счастья!
Будьте первыми всюду, везде!
(«Комбайнёрам агрофирмы «Заря»).
Хочется быть лучше, хочется быть добрее, хочется быть такой же бескорыстной, как Григорий Васильевич и Мария Степановна Лазарьковы. Излучать и дарить тепло — дай Бог каждому!
Надежда БАШКИРЦЕВА, 29.10.2010 г.
Фото из семейного архива ЛАЗАРЬКОВЫХ.
Свежие комментарии